Стóит ли быть мудрым?

Пол Грэм, Февраль 2007 (оригинал: Is It Worth Being Wise?)
Перевод Дмитрия Лебедева, 24.04.2008 (http://ryba4.com [http://ryba4.com], detail@ngs.ru)

Несколько дней назад я окончательно выяснил то, что интересовало меня примерно 25 лет – отношение между мудростью и умом. Каждый может заметить, что это не одно и то же, потому что есть много людей умных, но не мудрых. И всё-таки ум и мудрость связаны. Но как?

Что такое мудрость? Я бы сказал что мудрость – это знать, что делать во множестве ситуаций. Сейчас я не пытаюсь докопаться до истинной природы мудрости, а просто выяснить, как мы используем слово. Мудрый человек – тот, кто обычно знает, что следует делать.

Не кажется ли вам, что быть умным – значит знать, что делать в определённых ситуациях? Например, знать, что сделать, когда школьный учитель дал вашему классу задание просуммировать все числа от 1 до 100? [1]

Некоторые утверждают, что ум и мудрость применяются к разным задачам – мудрость к человеческим, а ум к абстрактным, но это не так. Мудрость может не иметь никакого отношения к людям, например, мудрость инженера, знающего, что определённые конструкции ломаются реже других. И, конечно, умные люди могут найти решения и человеческих проблем, а не только абстрактных. [2]

Ещё одно популярное объяснение – что мудрость приходит с опытом, а ум – врождённый. Но люди не всегда мудры́ пропорционально своему опыту. Есть другие факторы кроме опыта, и некоторые могут быть врождёнными, например, предрасположенность к рефлексии.

Ни одно из общепринятых объяснений разницы между мудростью и умом не выдерживает тщательной проверки. Так в чём же разница? Взглянем на то, как используются слова «мудрый» и «умный». Кажется, что под ними подразумевается разная производительность.

Кривая

И «умный», и «мудрый» означают, что человек знает, что делать. Разница в том, что «мудрость» означает высокий средний результат во всех ситуациях, а «ум» («интеллект») – впечатляюще высокие результаты в некоторых. То есть, если нарисовать график, где по оси Х располагаются ситуации, а по Y – результаты, то у мудрого человека график будет везде высоким, а у умного будут мощные пики.

Это различие похоже на правило, что талант надо судить по лучшему, что он даёт, а характер – по худшему. Аналогично ум оценивается по лучшим достижениям, а мудрость – по средним. Итак, они связаны друг с другом тем, что это две разновидности высокой производительности.

Мудрый человек знает, что делать в большинстве ситуаций, а умный знает, что делать в ситуациях, когда мало кто другой знает. Нужно добавить ещё одно условие: мы игнорируем случаи, когда кто-то знает, что делать, потому что владеет инсайдерской информацией. [3] Но думаю, что кроме этого мы не можем сказать ничего конкретнее, либо начнём заблуждаться.

Такое простое объяснение предсказывает или, по крайней мере, согласуется с общепринятыми историями о различии между мудростью и умом. Человеческие проблемы – самые распространённые, поэтому, хорошо решая их, можно добиться высокого среднего результата. Кажется естественным, что высокий средний результат зависит в основном от опыта, а очень высоких пиков могут достичь люди с определёнными редкими, врождёнными качествами. Любой может научиться хорошо плавать, но чтобы стать олимпийским чемпионом, требуется определённое строение тела.

Эта концепция также объясняет, почему мудрость – такая иллюзорная концепция, что её не существует. «Мудрый» означает, что кто-то в среднем умеет хорошо сделать правильный выбор. Но если это нечто, позволяющее добиваться таких результатов, мы назвали «мудростью», оно вовсе не обязательно должно существовать. В широком смысле «мудрость» означает что угодно, относится к куче разных качеств, таких разных, как самодисциплина, опыт и сочувствие. [4]

Аналогичным образом, хотя «умный» что-то значит, найти что-то единственное, называющееся «умом», не получится. Чем бы ни были его компоненты, они не все являются врождёнными. Мы используем слово «умный» чтобы обозначить способность умного человека ухватить вещи, которые мало кто другой может. По-видимому, есть некоторая врождённая предрасположенность к уму (и к мудрости тоже), но эта предрасположенность сама по себе умом не является.

Одна из причин, по которой люди считают ум врождённым – то, что пытаясь измерить его, люди фокусируются на аспектах, лучше всего поддающихся измерению. Очевидно, что проще работать с качеством, которое врождено́, а не с тем, которое приходит с опытом и может измениться во время эксперимента. Но если мерить что-то врождённое, то невозможно измерить ум. Трёхлетние дети не умны́. Когда мы называем такого ребёнка умным, то подразумеваем «умнее, чем другие трёхлетние дети».

Разделение

Итак, предрасположенность к уму не одно и то же, что и ум. Возможно, указать на это – простая формальность, но она очень важная, потому что напоминает нам, что можно стать мудрее точно так же, как можно стать умнее.

Тревожно то, что, возможно, нам придётся выбирать одно из двух.

Если мудрость и ум – это среднее и пик одной и той же кривой, они могут сходиться с уменьшением числа точек на кривой. Если точка всего одна, то ум и мудрость – одно и то же. Но если число точек растёт, мудрость и ум разделяются. И, по-видимому, исторически число точек росло, и наши способности проверяются во всё большем множестве ситуаций.

Кажется, что во время Конфуция и Сократа люди считали мудрость, учёбу и ум более близкими вещами, чем мы сегодня. Различие между «мудрым» и «умным» - современная традиция, [5] а причина тому – что они расходятся. По мере того как знание становится всё более специализированным, на кривой становится всё больше точек, и различие между пиками и средним становится всё более чётким, как компьютерное изображение с ростом разрешения.

Одно из последствий этого – то, что некоторые старые рецепты устаревают. Нам нужно хотя бы посмотреть в прошлое и выяснить, были ли в са́мом деле рецепты быть мудрым или умным. Но самое потрясающее изменение из-за того, что ум и мудрость отдаляются – в том, что нам приходится решать, чего мы хотим. Мы не можем улучшать и то, и другое одновременно.

По-видимому, общество выбрало ум. Мы больше не восторгаемся мудрецами так, как люди две тысячи лет назад. Теперь мы восторгаемся гением. У этого различия есть обратное утверждение, довольно жестокое: можно быть очень умным, не будучи мудрым, и точно так же можно быть мудрым, но не умным, и этим вряд ли будут восторгаться. Таким образом можно стать Джеймсом Бондом, который знает, что делать во множестве ситуаций, но вынужден полагаться на Кью, когда требуется математика.

Ум и мудрость, очевидно, не взаимоисключающие вещи. На самом деле высокое среднее может помочь поддерживать высокие отдельные пики. Но есть причины считать, что в какой-то момент приходится выбирать что-то одно. Например, есть много очень умных людей, которые так часто бывают неразумными, что в массовом сознании к этому относятся уже как к правилу, а не исключению. Возможно, рассеянный профессор по-своему мудр, или мудрее, чем кажется, но не такой мудрый, какими хотели бы видеть людей Конфуций или Сократ. [6]

Новое

И у Конфуция, и у Сократа мудрость, благодетель и счастье были обязательно связаны. Умный человек был тот, кто знал, каков правильный выбор, и всегда его делал. Правильный выбор должен был быть правильным и морально. Поэтому мудрый человек всегда был счастлив, зная, что он сделал лучший выбор. Пока что я не припоминаю, чтобы много античных философов считали иначе.

«Благородный муж счастлив, нестеснён. Малых же людей всегда гнетут печали» – сказал Конфуций. [7]

Однако несколько лет назад я читал интервью с математиком, который сказал, что большинство вечеров он ложился спать недовольным, чувствуя, что не продвинулся достаточно далеко в работе. [8] Китайское и греческое слова «счастлив» значили не совсем то, что мы под этим подразумеваем, но даже с учётом этого высказывание математика противоречит им.

Неужели математик – маленький человек, раз он недоволен? Нет, просто у него другая работа, которая была мало распространена в дни Конфуция.

Человеческое знание растёт, как фрактал. Со временем что-то, что казалось маленькой и неинтересной областью, возможно, экспериментальной ошибкой, при близком рассмотрении обнаруживает все знания, существовавшие до настоящего момента. С античных времён несколько почек фрактала выросли, открыв новые вещи. Например, математика была уделом горстки людей, занимавшихся ею в свободное время. Теперь это карьера тысяч людей. А в работе, в которой нужно придумывать новые вещи, некоторые старые правила неприменимы.

Недавно я потратил некоторое время, давая советы людям, и в этой области, как я вижу, древнее правило работает: нужно постараться понять ситуацию насколько вы можете, дать лучший совет, который можете дать, а затем не беспокоиться ни о чём, зная, что вы сделали всё, что могли. Но у меня нет ничего подобного этой ясности, когда я пишу эссэ. В это время я беспокоюсь. Что если у меня кончатся мысли? И когда я пишу, четыре вечера из пяти я иду спать недовольным, чувствуя, что я сделал недостаточно.

Советовать людям и писать – фундаментально разные виды работы. Когда люди приходят к вам с проблемой, и вам нужно выяснить, что следует сделать, вам (обычно) не нужно ничего придумывать. Вы просто взвешиваете варианты и рассуждаете, какой из них самый разумный. Но разумность не подскажет мне, какое предложение написать следующим, слишком велико́ пространство поиска.

Судья или офицер в большинстве своей работы может руководствоваться долгом, но долг – не помощник в создании вещей. Создатели зависят от чего-то более ненадёжного – от вдохновения. И так же, как и все люди, ведущие жизнь в зависимости от обстоятельств, они обычно беспокоятся, и недовольны. В этом отношении они больше походят на маленького человека Конфуция, которого от голода отделяет один неурожай или правитель. Только творцы живут не милостью погоды или правителя, а милостью своего собственного воображения.

Пределы

Для меня было облегчением понять, что быть недовольным – нормально. За идеей, что успешный человек должен быть счастливым, тысячи лет. Почему если человек хорош чем-то, он не может иметь той лёгкой уверенности, которая должна быть у победителей? Думаю, что аналогичным образом бегун может спросить: «Если я такой хороший атлет, почему я так устаю?» Хорошие бегуны всё равно устают, но на бо́льших скоростях.

Люди, чья работа придумывать или открывать – в том же положении, что и бегун. Они не могут делать что-то наилучшим образом, потому что у них нет пределов. Можно, конечно, сравнивать себя с другими людьми, но чем выше ваши достижения, тем меньше в этом смысла. Старшекурсник, чью работу опубликовали, чувствует себя звездой. Но как проверить, хорошо ли работает тот, кто находится на переднем крае науки? Бегуны хотя бы могут сравнить себя с другими, кто занимается тем же спортом. Если вы выиграли олимпийскую золотую медаль, то можете быть полностью удовлетворённым, даже если думаете, что могли бы пробежать чуточку быстрее. Но что делать писателю романисту?

В то же время, если ваша работа такова, что вам представляются задачи, и вы должны выбрать один из нескольких вариантов, вашим результатам есть предел – выбрать лучшее в каждом случае. В древних обществах, по-видимому, вся работа была такого типа. Крестьянин должен был решать, стоило ли штопать одежду, а царь – стоило ли нападать на соседа, и никто из них не должен был что-то изобретать. В принципе они могли бы, например, царь мог бы придумать огнестрельное оружие и затем нападать на соседа. Но на практике инновации случались так редко, что их от вас никто не ждал, как никто не ждёт голов в исполнении вратаря. Казалось, что правильное решение было в любой ситуации, и если вы его делали, вы работали идеально. Точно так же считается, что вратарь сыграл идеальную игру, если не пропустил голов.

Кажется, в этом мире мудрость была главной. [10] Даже сегодня большинство людей работает с уже поставленной задачей и должны выбирать лучший вариант. Но по мере того, как знание всё более специализировалось, становится всё больше и больше видов работы, где люди создают новые вещи, и где результатам нет границ. Ум стал всё более важным по отношению к мудрости, потому что есть всё больше места для пиков результатов.

Рецепты

Ещё один знак того, что придётся выбирать между мудростью и умом – то, насколько различаются рецепты. Мудрость, по-видимому, исходит из «лечения» детских качеств, а ум – из их культивирования.

Рецепты мудрости, а именно древние, обычно носят лечебный характер. Чтобы достичь мудрости, нужно выкинуть весь мусор, который остался в голове с детства, оставив только важные вещи. И самоконтроль, и опыт действуют именно так, они устраняют соответственно как случайные сдвиги, которые исходят от вашей собственной природы, так последствия вашего воспитания. Мудрость этим не исчерпывается, но это её основная часть. Много из того, что есть в голове у мудреца, есть и у двенадцатилетнего подростка, но разница в том, что у подростка оно смешано ещё и с кучей беспорядочного хлама.

Путь к интеллекту, по-видимому, лежит через решение сложных задач. Вы развиваете свой ум так же, как и мышцы, через упражнения. Но здесь не может быть слишком много принуждения: никакая самодисциплина не может заменить истинного любопытства. Поэтому, видимо, культивирование ума заключается в том, чтобы обнаружить сдвиг в чьём-то характере – тенденцию быть заинтересованным в определённых вещах – и в подпитывании этого. Вместо того чтобы нивелировать ваши особенности в попытке сделать себя нейтральным сосудом полным правды, вы выбираете одну из особенностей и пытаетесь вырастить из этого саженца дерево.

Мудрые все похожи в своей мудрости, а очень умные люди обычно умны по-разному.

Большинство наших традиций в образовании сделаны чтобы воспитывать мудрость. Поэтому, возможно, одна из причин плохой работы школ – в том, что они пытаются вырастить умных людей по рецептам для воспитания мудрых. Большинство рецептов мудрости содержат элемент подчинения. Как минимум, требуется делать то, что говорит учитель. В самых крайних случаях твою индивидуальность пытаются переломить точно так же, как на начальной подготовке в армии. Но это не путь к интеллекту. Тогда как мудрость приходит через сдержанность, в культивировании интеллекта может помочь завышенная оценка своих способностей, потому что это вдохновляет вас на работу.

(Учить что-то новое, будучи в преклонном возрасте, трудно не просто потому что мозг менее податливый. Ещё одно, возможно, … обстоятельство – то, что у человека более высокие требования к себе.)

Я понимаю, что эти основания опасны, и не предлагаю сделать первичной целью системы образования повышение самооценки. Так можно воспитать только лентяев, и в любом случае не получится одурачить детей, по крайней мере, умных. Они ещё в раннем возрасте скажут, что соревнование, где все выигрывают – обман.

Учитель должен идти по очень тонкой дорожке: нужно поощрять детей придумывать что-то самим, но нельзя просто аплодировать всему, что они сделают. Нужно быть хорошей аудиторией – ценящей, но не слишком впечатлительной, и это – очень трудная работа. Нужно хорошо видеть детские способности в разных возрастах, чтобы знать, когда ждать сюрпризов.

То, что я описал – полная противоположность традиционных средств образования. Традиционно студент является аудиторией, не учитель. Задача студента – не придумывать, а впитывать некоторый предписанный материал. Проблема этих старых традиций в том, что на них слишком сильно влияют рецепты мудрости.

Другие

Я специально дал этому эссэ такое провокационное название. Быть мудрым, конечно же, сто́ит. Но думаю, что важно понимать отношение между умом и мудростью, и особенно то, что кажется растущим разрывом между ними. Так мы сможем избежать применения правил, сделанных для мудрости, к интеллекту. Два пути «знать, что делать» различаются сильнее, чем большинство людей считают. Путь к мудрости лежит через дисциплину, а к интеллекту – через потакание тщательно выбранным желаниям. Мудрость универсальна, а ум уникален. И в то время, как мудрость ведёт к спокойствию, ум большинство времени ведёт к неудовлетворению.

Особенно это сто́ит запомнить. Мой друг физик недавно сказал мне, что половина их отдела принимает «Прозак» (Prozac). Возможно, признав, что некоторое чувство неудовлетворённости неизбежно в такой работе, можно ослабить его эффект. Возможно, иногда нам удастся положить его в ящик стола и оставить на некоторое время, вместо того, чтобы носить его с собой тяжёлым бременем вместе с каждодневными бедами. По крайней мере мы можем перестать испытывать неудовольствие от неудовольствия.

Если вы чувствуете, что обессилили, необязательно, что с вами что-то не так. Может быть, вы просто быстро бежите.

Примечания

[1] Предположительно Гаусса попросили это сделать, когда ему было 10 лет. Вместо трудоёмкого сложения всех чисел, как это делали другие ученики, он увидел, что числа состояли из 50 пар, сумма каждой из которых была 101 (100 + 1, 99 + 2 и так далее), и что он мог просто умножить 101 на 50, чтобы получить ответ, 5050.

[2] Другой вариант – что интеллект – это способность решать задачи, а мудрость – суждение о том, как их использовать. Но хотя, конечно, это важное отношение между умом и мудростью, это не различие между ними. Мудрость также может быть использована для решения задач, а интеллект может помочь решить, что делать с этими решениями.

[3] Рассуждая об уме и мудрости, мы должны исключить влияние некоторых знаний. Люди, знающие код сейфа откроют его быстрее, чем те, кто не знают, но никто не скажет, что открытие сейфа – проверка ума или мудрости.

Но знание пересекается с мудростью и возможно даже с интеллектом. Знание человеческой природы – естественная часть мудрости. Так где же нам провести черту?

Возможно решением будет вычитывать знание, которое в определённом месте резко теряет свою полезностью. Например, понимание французского поможет в большом количестве ситуаций, но его ценность резко падает, если никто из окружающих не знает французского. А вот ценность понимания чувства тщеславия будет снижаться постепенно.

Знание, полезность которого резко падает – такое, которое плохо связано с другим знанием. Оно включает в себя просто общие соглашения, например, языки, коды сейфов, а также то, что мы назвали бы случайными фактами, например, дни рождения кинозвёзд или способность различить Студебэкеры 1956 и 1957 годов.

[4] Людей, ищущих нечто под названием «мудрость» одурачила грамматика. Мудрость – это просто знание, что правильно сделать, и есть сто и одно качество, которые помогут в этом. Некоторые, как самоотверженность, могут прийти через медитацию в пустой комнате, а другим, например, знанию человеческой природы, можно научиться, ходя на пьяные вечеринки.

Возможно, понимание этого поможет развеять пелену полусвященной таинственности, которая в глазах многих окружает мудрость. Тайна происходит из-за поиска того, чего не существует. А причина того, что в истории было столько школ мысли о том, как достичь мудрости, – в том, что они фокусировались на разных её компонентах.

Когда я использую слово «мудрость» в эссэ, я имею в виду не более чем набор любых качеств, которые помогают человеку принять правильное решение во множестве разнообразных ситуаций.

[5] Даже в английском языке смысл, который мы вкладываем в «ум» («intelligence») – удивительно новый. У его предшественников, например «понимание» («understanding»), значение шире.

[6] Конечно, есть некоторая неопределённость, насколько ремарки, приписываемые Конфуцию и Сократу, соответствуют их реальным мнениям. Здесь я использую их имена так же, как имя «Гомер», то есть как гипотетических людей, сказавших слова, приписываемые им.

[7] Сборник, VII:36, Перевод Ю-Лан Фунга.

Некоторые переводчики используют термин «спокоен» вместо «счастлив». Одна из причин сложностей здесь – в том, что сегодняшние носители английского языка понимают счастье по-другому, нежели люди из древнего общества. Возможно, в каждом языке есть своё слово, означающее «как чувствуешь себя, когда всё идёт прекрасно», но в разных культурах люди реагируют по-разному, когда всё идёт прекрасно. Мы реагируем, как дети, улыбаясь и смеясь, но в более сдержанном обществе, или там, где жизнь тяжелее, такой реакцией может быть спокойное чувство удовлетворения.

[8] Возможно, это был Эндрю Уайлс (Andrew Wiles), но я не уверен. Если кто-то помнит такое интервью, я был бы рад узнать про него от вас.

[9] Конфуций гордо заявлял, что он никогда ничего нового не придумал – что он просто точно передал смысл древних традиций. [Сборник, VII:1] Нам сейчас трудно оценить, какой важной обязанностью в неграмотных обществах было запомнить и передать накопленное коллективное знание. Даже во время Конфуция это, видимо, было главной задачей учителя.

[10] Возможно, античная философия слишком тяготела к мудрости, потому что и в Греции, и в Китае многие первые философы (включая Конфуция и Платона) видели себя как учителей управленцев, поэтому больше думали о соответствующих темах. Те немногие люди, которые что-то придумывали, как сказители, были похожи на случайную аномалию, которую можно было игнорировать.